История взрослой любви

История взрослой любви

Надежда обрести родную душу — она сильнее страха быть непривлекательным. Иначе все растоптанные за прошлый век тайны уже давно бы привели к вымиранию человечества, ан нет, мы все равно ищем пару, даже с небритыми ногами, без косметики, в общем туалете и с броненосцем на голове.

Рядом со мной сидит симпатичный мужчина, и мы видим друг друга в зеркале. В другой бы ситуации я как минимум бы рикошетнула бы об зеркало заинтересованный взгляд. Но на голове у меня намазано темно-коричневая краска, и броненосцем топорщится фольга прядей, и я избегаю магнетического соединения взглядов в зеркале.

Притяжение

Я вне зоны комфорта, примерно так же, как в безгендерном туалете, где мне достаточно спокойно чтобы справить нужду, но недостаточно комфортно, чтобы чувствовать себя интересной. Примерно так же, как на выходе от дантиста, со стертой помадой и перекошенным лицом. У гинеколога. В спортзале. В других ситуациях и местах, где идеально выверенная маска привлекательной женщины немножко отклеивается, как ус.

Мы красим ногти, делаем прически, подбираем одежду по фигуре, покупаем чулки и красивое белье, и нам кажется, что именно этот безупречный образ и привлекает.

А что, если дело не в нем? А что, если привлекают не ногти, каблуки или прическа, а то чувство, самоощущение, с которым женщина думает о ногтях и прическе, то желание нравится, себе и окружающим, с которым она, поджав колено и высунув кончик языка, выбирает оттенок пыльного розового золота.

У френдессы в обсуждении пару недель назад проходило возмущение «растоптанной тайной». Мол женщине нельзя открывать публично то, что под маской выверенного, собранного образа. Это то же самое, что «прячь прокладки», «нельзя мужчину на роды, он перестанет воспринимать тебя женщиной», про спортзалы «без мужчин», чтобы снять с женщин прессинг идеально выглядеть под их оценивающими взглядами.

Но, может быть, это не зал «без мужчин». Может быть, это зал «без возможности столкнуться с собственным страхом, что вне блестящей упаковки я не могу понравиться».

Как будто мы постоянно разрываемся между двумя силами. Первая сила — не утратить привлекательность. В нашем представлении это может быть только через дистанцию. Чем более «таинственна», «недостижима», «непонятна» женщина, чем более отстранен, мужественен, силен мужчина, тем, мы предполагаем, сильнее потребность достичь, раскусить, понять. И как только другой это сделает, ты станешь привычной авоськой. Просто теткой. Слабаком.

Поэтому идея привлекательности — не дать ему до конца понять. «Всегда сохранять тайну», на женском языке, «никогда не вываливать душу», на мужском.

А вторая сила, общечеловеческая — быть понятым, увиденным, и принятым до глубин своей души, со всеми своими слабостями. Вечная тоска по безусловной родительской любви. Основная причина наличия богов. Та самая сила, с которой маленький ребенок кричит «мама, смотри!» по миллиону раз на дню. Та сила, которая заставляет снова и снова пробовать на разрыв любовь — а правда ли ты принимаешь меня всего?

И эта надежда обрести родную душу — она сильнее страха быть непривлекательным. Иначе все растоптанные за прошлый век тайны уже давно бы привели к вымиранию человечества, ан нет, мы все равно ищем пару, даже с небритыми ногами, без косметики, в общем туалете и с броненосцем на голове.

Тем больнее, чем ближе души. Стерта дистанция искусственного завлекалова, две нагие несовершенные души, как два маленьких ребенка, выглядывают из ощетинившихся раковинок, пытаясь понять, а ты не ткнешь меня в мягкий животик, не посмеешься? Потому что на том уровне, которым мы хотим поделиться — мы очень маленькие, очень ранимые, очень трепетные. И все остальные наросты слоев и масок защищают эту ранимость всю жизнь. Но мы хотим, в душе, тайно, чтобы нас увидели и такими. И страшно боимся показаться.

Детские души на то и детские души, что не обладают ни взрослой критичностью, не умением защищаться, ни сарказмом, ничем. Они как девочка, надевающая платьице и кружащаяся перед мамой «мама, я красивая принцесса!», или как мальчик, рубящий пластмассовым мечом воздух «я самый сильный рыцарь!».

И мы, взрослые мы, уже знаем, как они незрелы и смешны для взрослого человека. И не хотим показывать — ни свою детскую уязвимость, ни нежность, ни наивную веру, ни огромную, бескрайнюю любовь, на которую способна только детская душа.

Поэтому история взрослой любви, той, где хватило смелости выбраться из раковин масок, где хватило смелости не держать на дистанции защитной тайны, где хватило смелости попробовать показаться, это история про бережность.

Знать, что другому страшно. Знать, что другой защищается. Знать, как сложно быть маленьким и голеньким. И не прижигать. опубликовано econet.ru.

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий